Государство отбирает активы: волна национализаций затронула крупнейших российских бизнесменов

Кто потерял бизнес

Вадим Мошкович, совладелец одной из крупнейших агрокомпаний страны, оказался в числе самых состоятельных предпринимателей, у которых государство изъяло созданный бизнес. Ему предъявлены обвинения в коррупции — прецедент, который многим представителям элиты дал понять, что никто не застрахован от притязаний со стороны властей.

Масштаб волны национализаций

С 2022 года количество дел о проверках и изъятии активов заметно выросло. По оценкам юридических экспертов, заведено более сотни дел, а стоимость изъятых активов составляет триллионы рублей. Эта практика продолжается на фоне увеличения государственных расходов, в том числе на военные нужды.

Некоторые представители крупного бизнеса попытались смягчить давление «добровольными» крупными перечислениями в бюджет. После закрытых встреч с руководством страны значительные суммы действительно оказались в распоряжении бюджета, но это не всегда защищало собственников от последующих претензий.

Инструменты контроля и долгие сроки преследования

Юристы отмечают, что основания для изъятий становятся шире после изменений в законодательстве, разрешивших более активно применять антикоррупционные нормы к имуществу. Даже бывшие чиновники, покинувшие свои посты годы назад, могут столкнуться с последствиями давних действий.

Связь бизнесменов с государством сохраняет их уязвимость: участие в органах власти или близость к руководству зачастую используется как средство давления. Эксперты указывают, что механизм пряника и кнута — сочетание преференций и рисков — позволяет центру удерживать лояльность ключевых фигур элиты.

Примеры отобранных активов

За последние годы из частного владения были выведены десятки крупных компаний и стратегических объектов: от промпредприятий и металлургических заводов до портов, аэропортов, зерновых трейдеров и крупных агрохолдингов. В совокупности под контроль государства перешли сотни предприятий.

Для многих предпринимателей этот процесс означает не только финансовые потери, но и пересмотр модели взаимодействия с властью: долгосрочная безопасность активов всё меньше зависит от формальной привязки к государственным должностям и больше — от текущей политической воли.