Как блокировки в России меняют связи с близкими
Люди, живущие за пределами России, рассказывают, как им удается поддерживать контакт с родными и друзьями на родине, несмотря на блокировки мессенджеров и ограничения работы VPN и прокси. Кто‑то по‑прежнему надеется на нестабильную работу популярных приложений, другие полностью переходят на российские сервисы или малоизвестные иностранные программы связи. Почти все отмечают: качество связи ухудшилось, а общаться с пожилыми родственниками стало особенно тяжело.
В тексте ниже встречается ненормативная лексика.
«Приходится летать за тысячи евро, чтобы снова настроить мессенджер»
Иван, Бельгия:
«Связываемся через “ВКонтакте”. Недавно настроили личный прокси для телеграма и раздали доступ родственникам. Пока удается пользоваться».
Анонимный читатель, Германия:
«Практически невозможно дозвониться до 87‑летней мамы. Остался один незаблокированный мессенджер Max, но и он почти не спасает: мама не всегда слышит звонок и не всегда понимает, как его принять. Родственники к ней заглядывают “на чай”, но помочь разобраться с настройками связи никто не может.
Каждый раз мне приходится брать отпуск, делать визу, лететь за тысячи евро через третьи страны — и это только для того, чтобы установить очередное приложение, которое через пару недель перестает работать. Забрать маму ко мне в Германию я не могу из‑за местных законов. Вернуться в Россию — тоже: я больше не являюсь ее гражданином и не могу бросить свою работу».
«У кого‑то вообще нет проблем — пока»
Павел, Польша:
«Проблем нет: для связи с Россией отлично работает Teams».
Андрей, Армения:
«Совсем никаких сложностей. С родителями созваниваюсь по обычному телефону, никто мне не мешает разговаривать. Российские власти я только поддерживаю».
«Роуминг по 79 рублей за минуту и выбор между VPN и российскими сервисами»
Василий, Швеция:
«Созваниваюсь с родственниками по телефону в роуминге: минута стоит 79 рублей. Дорого, но для пожилых это самый простой способ. С друзьями — через VK, но там без подробностей. Если нужно поговорить откровенно, используем телеграм или вотсап с VPN. Сейчас это стало сложнее: многие выключают VPN, потому что с ним не открываются российские приложения».
«Вотсап работает ужасно, российский Max ставить не буду»
Света, Израиль:
«Созваниваемся по вотсапу — связь отвратительная. Обычные звонки не проходят. Еще пользуемся imo — пока работает. Родственники не возмущаются, уверены, что блокировки вводятся ради “безопасности от украинских дронов”. Я спрашиваю: почему тогда у нас в Израиле интернет не закрывают, хотя по нам тоже летят ракеты и беспилотники? Ответа, конечно, нет.
Недавно племянница сказала: “Поставьте российский Max, и будет проще общаться”. Ну уж нет, хрен им. Последнее, чего мне не хватало, — это еще и этого “кагэбэшного” Max».
«Пожилые и люди с инвалидностью особенно уязвимы»
Василий, Грузия:
«С отцом общаться очень сложно: он слепой и сам не может переключать VPN или прокси. В итоге разговариваем через телефон сестры, когда она приходит к нему в гости».
Павел, Украина:
«Иногда удается созвониться по телеграму, но не всегда. С мамой общаемся через FaceTime, и ей не каждый раз приходится включать VPN. Бабушка с дедушкой живут отдельно, не знаю их провайдера, поэтому говорим через приложение imo».
Мила, Швеция:
«Связаться с отцом почти невозможно. Мессенджеры работают плохо, а Max я принципиально не устанавливаю. Папа не может писать сообщения — только голос. Я звоню ему по обычной линии или через IP‑телефонию Mytello. Это дорого и неудобно.
Даже звонки брату часто не проходят: мобильный интернет просто отключают, связь есть только по Wi‑Fi. Оба живут в Краснодаре».
«Старшее поколение поддерживает блокировки — и не верит, что в Европе по‑другому»
Маша, Германия:
«С родителями переписываюсь только через Teams — они боятся устанавливать VPN. Отец искренне поддерживает все блокировки, мама предпочитает переводить разговор. Друзья пользуются VPN, с ними мы общаемся в телеграме. Все знакомые айтишники в России живут с включенным VPN.
Злит, что старшее поколение безоговорочно одобряет любые решения властей, какими бы абсурдными они ни были. Папа уверен, что в Европе тоже блокируют мессенджеры и сайты и “везде все так же”. Когда я пишу, что это не так, он просто удаляет мои сообщения».
«Иногда связь стоит дороже, но другого выхода нет»
Алекс, Израиль:
«С теми родственниками, у кого остались стационарные телефоны, созваниваемся без проблем — такие звонки входят в мой тариф. С остальными приходится общаться через мессенджеры, у большинства есть VPN. Хуже всего с теми, у кого ни VPN, ни мессенджеров. На мобильные номера дозвониться почти невозможно: звонок обрывается или попадаешь совсем на другой номер.
Из‑за людей, которым кажется, что они могут полностью перекрыть связь со внешним миром, я не могу позвонить некоторым одиноким старикам. Это особенно больно.
Иногда вспоминаю, как в некоторых странах попытка запретить соцсети вызвала массовые протесты и смену власти. В России, похоже, это не про нас».
Абрам, Великобритания:
«Пришлось перейти на “православные” средства связи: VK и “Яндекс Телемост”. Раньше еще пользовался SIP‑телефонией от одного российского оператора, но и услуга, и моя собеседница — бабушка — уже в прошлом».
Карен, Франция:
«С родными почти не созваниваемся: разговор стал такой же редкой роскошью, как международный звонок в позднесоветские времена — шок и слезы».
«Каждый ищет свои приложения‑спасатели»
Антон, Испания:
«Со многими близкими связаться тяжело. У самых родных стоят мессенджеры imo и BiP, пока они работают без VPN. FaceTime с VPN тоже функционирует нормально. Если у человека этого всего нет, приходится просить знакомых позвонить ему и объяснить, как установить рабочее приложение».
Умид, Узбекистан:
«Я гражданин Узбекистана, жил в России с подросткового возраста, но в 2024 году вернулся домой из‑за всплеска ксенофобии, ограничений в интернете, роста цен и падения рубля. Родители пока остаются в России, планируют вернуться позже. Раньше мы общались через телеграм.
Родители не умеют пользоваться VPN, как ни пытался их научить, поэтому перешли на imo. Пока связь стабильна, если они подключены к домашнему Wi‑Fi. Обычные звонки и SMS по сим‑карте невыгодны ни мне, ни им. Не представляю, как будем общаться, если заблокируют и imo.
Такая же история у многих мигрантов: людям тяжело поддерживать контакт с семьями на родине. При этом многие узбеки уже два года массово возвращаются из России. В больших городах Узбекистана уровень жизни теперь сопоставим с российскими — а местами и комфортнее».
Алексей, Австралия:
«С мамой общаемся через Teams — его пока не заблокировали. С бабушкой попрощаться из‑за блокировок я так и не смог. Объяснить ей VPN было нереально: она с трудом попадала даже на кнопку ответа.
В последний раз она пыталась дозвониться мне через вотсап, но соединение между устройствами не устанавливалось. На следующий день мама написала, что бабушки не стало. Ненавижу чиновников, которые все это устроили, от самого главного до каждого, кто в этом участвует. Желаю им всего худшего».
Анна, Великобритания:
«Пользуемся китайскими и корейскими мессенджерами — связь там постоянно отваливается, качество очень среднее. Эмоций почти не осталось, только усталость. С каждым днем становится хуже, конца не видно».
«VPN можно установить даже пожилому человеку — если помочь на месте»
Станислав, Нидерланды:
«В Москве у меня осталась бабушка, ей 85. Она живет одна, и ежедневные разговоры для нас обоих очень важны. Когда начались массовые блокировки, я оставил заявку на сервисе по поиску специалистов: “установить VPN пожилому человеку”.
На следующий день приехал молодой парень и за 20 минут поставил платный VPN на телефон и планшет бабушки. Я оплатил подписку своей зарубежной картой. Услуга стоила 2500 рублей, заказать ее — вопрос нескольких минут. Люди тратят больше времени на жалобы в соцсетях, чем на то, чтобы организовать такую помощь для своих близких».
«Круг общения сужается до нескольких родственников»
Инна, Германия:
«В последний раз говорили по мобильному — до этого общались в телеграме. С многими родными и знакомыми общение сошло на нет, остались только самые близкие. И то мы разговариваем все реже, коротко и по делу, без подробностей и эмоций.
Действия российских властей давно вызывают у меня злость, возмущение и шок, но не удивление. Страна уверенно движется к модели, похожей на Северную Корею, только более опасной. Людей запугивают, зомбируют, и многие боятся откровенно разговаривать даже с близкими, живущими в “недружественных” странах».
«Wi‑Fi‑звонки — спасение, о котором почти никто не знает»
Валентина, Грузия:
«Меня до сих пор удивляет, что большинство людей не знают о звонках по Wi‑Fi. Мы с семьей использовали их еще до войны, во время поездок. У меня российская сим‑карта с недорогим тарифом: подключившись к Wi‑Fi где угодно в мире, я звоню родителям без роуминга, просто расходуя пакет минут. Раз в несколько месяцев пополняю счет на тысячу–полторы рублей.
Может, даже хорошо, что этот способ малоизвестен: не хотелось бы, чтобы операторы и его прикрыли. В условиях нестабильного интернета в России это очень надежный инструмент. Если у кого‑то из эмигрантов еще остались родственники в России с генеральной доверенностью, через них можно оформить eSIM и тоже пользоваться таким способом».
«Страшно думать, что скоро поговорить будет уже нельзя»
Анонимный читатель, Нидерланды:
«Папа живет в России и совсем не разбирается в технике — даже VPN установить не может. Связаться стало очень трудно. Пользуемся imo, но звонки часто не проходят.
Очень страшно думать, что однажды разговоры станут совсем невозможными. У меня нет российского гражданства, поехать в гости почти нереально. Все это разрушает семьи. Еще несколько лет назад я и представить не могла, что такое возможно. Надеялась, что война закончится и жизнь хотя бы немного наладится, но, похоже, будет только хуже».
«Блокировки по обе стороны границы»
Светослав, Турция:
«Сначала было тяжело: родственникам в России приходилось разбираться с VPN. Сейчас нашли альтернативы блокированным мессенджерам, более редким приложениям. В Турции, например, есть местный аналог вотсапа — BiP. Можно зарегистрироваться по любому номеру, включая российский. Связь отличная, аудио и видео работают без VPN.
Если есть российская сим‑карта, можно звонить через Wi‑Fi: звонок идет через интернет, а в России собеседник получает обычный звонок по сотовой связи, в том числе и на домашний номер. В приложении “Мой МТС” тоже есть функция звонков через интернет по тому же принципу — при этом роуминг не включается, минуты расходуются как в России. Как говорится, кто ищет — тот найдет».
Никита, Канада:
«У меня две бабушки, но созвониться с ними не получается вообще. VPN они не освоили, родители сейчас в Канаде, помочь некому. Только у родителей остались российские сим‑карты, они иногда могут позвонить напрямую.
Это пиздец. Им почти по девяносто — 86 и 87 лет. Они уже много лет не видели своих внуков и правнучек, и, вероятно, уже не увидят. Я сижу и понимаю, что, возможно, больше никогда с ними не встречусь.
И ладно бы только это — я даже, блядь, поговорить по‑человечески не могу. Просто спросить, как у них дела, что с дачей, какие мелочи в быту. Раньше звонил им раз‑два в неделю, а теперь уже несколько месяцев — песок. Никак, с тех пор как все это говно началось.
Больше всего убивает мысль, что мои бабушки прожили всю жизнь в этом сраном СССР, толком ничего не увидели. А сейчас — новый виток. Очень обидно за старшее поколение: по сути, они так и не пожили нормально. Всю жизнь в каком‑то дерьме, и сейчас наступило самое дно».
«Родные боятся, что за звонок из “недружественной страны” им что‑то будет»
Николай, Австралия:
«Родственники в России больше не звонят мне вовсе. Это и дорого, и, как им кажется, небезопасно. Племянница, актриса, прямо сказала: “Дядь Коль, ты живешь в недружественной стране, сам рассказывал, как радуешься новому паспорту и как тебе хорошо, что тебя больше не называют русским. Меня за разговоры с тобой могут наказать, я публичная персона, меня слушают 24/7. Лучше вообще не звони — пожалей мое настоящее и будущее. Потом, когда “ишак сдохнет”, тогда и поговорим”.
Ну что ж, звонить я не буду. Ишак, может, и сдохнет, но такая родня — хуже врагов. С каждым годом я все дальше отдаляюсь от страны под названием Россия — и это, если честно, даже облегчение. Единственное, о чем жалею, — что не уехал из этого смрадного ада в двадцать лет.
«Кто‑то оформляет дорогие тарифы, кто‑то ставит Max — лишь бы увидеть внуков»
Анастасия, Франция:
«У меня два основных способа связи с родными:
1. Французский оператор Free Mobile — тариф за 20 евро в месяц. С него можно бесплатно звонить на любые стационарные номера в России.
2. Вторая сим‑карта в моем телефоне — российская. Я подключила звонки через Wi‑Fi на любые мобильные российские номера по тарифу МТС. Плачу около 750 рублей в месяц».
Денис, Чехия:
«Нам важна видеосвязь — бабушке и дедушке нужно видеть внука. Какое‑то время мы общались через Zoom: они звонили мне в телеграм, а я создавал конференцию и отправлял им ссылку. Когда через телеграм стало сложно дозваниваться, я сдался и купил отдельный телефон, на который установил Max. Теперь чаще всего говорим через него. Но вот недавно созванивался с приятелем по вотсапу — без видео, но слышно было вполне сносно».
«Каждый новый запрет — минус один контакт»
Вера, Болгария:
«Раньше с мамой говорили в телеграме, прошлой осенью я научила ее пользоваться Zoom. Потом начались проблемы с мобильным интернетом и с самим телеграмом. Уже несколько месяцев звоню ей просто на мобильный в роуминге — у меня до сих пор российская сим‑карта. Остальные родственники выходят на связь через телеграм (видимо, с VPN) и вайбер, но общаюсь с ними реже.
Все это страшно выматывает. За четыре года мы привыкли к постоянным новым ограничениям, но это забирает кучу сил. Родные переживают, мы ищем каждую новую лазейку, но пока, кажется, наименее затратный способ — прямые мобильные звонки. Раньше мы с мамой могли говорить по часу, сейчас приходится экономить: за 15–20 минут списывается 300–500 рублей. Пока я получаю зарплату в рублях и могу это себе позволить. Но если перейду на европейскую работу, не знаю, как буду решать вопрос связи».
Марина, Словакия:
«Стало сложнее, но однажды я вспомнила про китайский мессенджер WeChat. Его пока не блокируют в России, можно звонить и по видео без VPN. Так мы общаемся с мамой — у нее WeChat был установлен по работе еще раньше. С друзьями пока держимся в телеграме».
Юлия, Молдова:
«Отцу и тете звоню по обычной связи через Wi‑Fi — выходит относительно недорого. Друзьям и другим родственникам пишу сразу во все доступные мессенджеры, а по ответу понимаю, куда лучше перезвонить. Сложнее всего с маленькой внучкой: ей пять лет, у нее ограниченный доступ к гаджетам. Раньше она могла сама позвонить или мы ей, теперь приходится договариваться через ее маму, и это часто срывается. Очень утомляет необходимость проделывать кучу непонятных действий ради простого разговора. Круг общения сузился до минимума, спонтанно связаться со старыми знакомыми или бывшими коллегами уже почти нереально».
«Блокировки по линии Россия — ОАЭ: приходится постоянно менять приложения»
Айдар, ОАЭ:
«У меня двойное ограничение: в ОАЭ многие сервисы аудио- и видеосвязи заблокированы уже много лет, а теперь еще и блокировки в России. Методы связи работают нестабильно: приложение, которое сегодня отлично функционирует, завтра может начать тормозить или перестать дозваниваться. Приходится постоянно чередовать Google Meet, Zoom и местный botim.
Раньше я пытался звонить по привычному вотсапу или телеграму через VPN, связь ужасно лагала, но в последнее время звонки по вотсапу с VPN стали работать лучше всего.
С бабушками и дедушками, которые “на вы” со смартфонами, созваниваюсь по обычной телефонной связи. Здесь во многих тарифах можно взять вдвое меньше местных минут, зато использовать их и для международных звонков. Мне хватает, потому что обычно больше никому не звоню, но сами пакеты очень дорогие: плачу почти ту же сумму в дирхамах, что раньше в рублях — при том, что один дирхам примерно равен двадцати рублям.
Из‑за новых “антифродовых” ограничений до одного из дедушек дозвониться уже невозможно — звоню бабушке, и она передает ему трубку. Все это, конечно, заебало. Особенно когда и так понятно, что затея продавливается силовыми структурами, чтобы было проще объявлять людей “врагами народа” и сажать в тюрьму. Похоже на реализацию поговорки, где половина страны сидит, а другая половина ее стережет».
«VoWiFi, Teams и отказ от Max»
Всеволод, Испания:
«Самый доступный способ — VoWiFi. Можно звонить на любые российские номера по своему российскому тарифу, как будто находишься дома. Для этого нужна сим‑карта одного из российских операторов и телефон, поддерживающий эту функцию — большинство смартфонов на Android и iOS до 2022 года. На новых айфонах ее для российских операторов отключили. Для чатов с тещей используем “Яндекс Телемост”.
Понимаю, что и голосовая связь, и сервисы Яндекса, скорее всего, полностью подконтрольны силовым структурам. Большинство друзей пока все равно находит возможность пользоваться телеграмом. Max я ставить не собираюсь до последнего».
Алексей, Казахстан:
«Как только появились первые слухи о блокировке вотсапа, я начал заранее готовить семью в России к переходу на Signal. Объяснил, как включать встроенный обход блокировок внутри приложения. Рад, что сделал это вовремя: они смогли зарегистрироваться раньше, а теперь для российских номеров действуют ограничения — SMS с кодом активации часто просто не приходит».
Алексей, Франция:
«С родителями связи почти не осталось: они пожилые, с техникой не дружат, поэтому теперь общаемся только по электронной почте. С друзьями и более молодыми родственниками способов созвониться побольше, но и это дается все труднее.
Все происходящее — варварство. Лишать пожилых людей возможности хотя бы раз в месяц увидеть по видео лица своих детей и внуков… Для них это был глоток воздуха: живут вдвоем, дети разъехались, а теперь контакта почти нет. Кому от этого лучше? Очень грустно и за моих родителей, и за других людей, далеких от технологий, и вообще за всю страну. Тьфу».
Юрий, Австралия:
«Связаться с бабушкой чрезвычайно сложно. Разобраться с VPN для нее нереально. Бывает, что несколько дней нет никаких новостей, и ты каждый раз думаешь о худшем. Обычные международные звонки тоже проблематичны: Россию исключили из списка стран, куда можно звонить по большинству тарифов. Приходится пробовать вотсап, телеграм, надеяться, что в нужный момент всё заработает».
Павел, Армения:
«За последний год быть на связи стало заметно сложнее, особенно с пожилыми родственниками. Иногда удается организовать видеозвонок, но чаще всего я использую звонки по Wi‑Fi — один раз настраиваешь эту опцию для российской сим‑карты, и потом звонки считаются как домашние.
Родители пользуются VPN, но спонтанные разговоры почти невозможны — как правило, приходится заранее договариваться. Для видео чаще всего используем FaceTime. Для рабочих задач есть “Яндекс Телемост”, но для личных, чувствительных разговоров пользоваться им не хочется».
Игорь, Египет:
«После начала блокировок контактов с родственниками становится всё меньше, особенно с теми, кому за 60. С мамой можно поговорить только когда к ней приезжает сестра и звонит мне со своего телефона, где есть VPN. Полностью прекратилась связь с дядей, с которым я был очень близок. Он поставил Max и перестал пользоваться другими средствами связи. Стабильный канал остался только с тетей — ей знакомый айтишник установил Teams, и это сейчас, пожалуй, единственный сервис, который у нас работает без перебоев.
Путина ненавижу всеми фибрами. Обиднее всего, что сильнее всех страдает мама, которая всегда поддерживала “президента и его команду”. Не знаю, сохранила ли она эту гордость сейчас — обстоятельно поговорить уже негде и некогда. Ей скоро 83, и я не уверен, что успею ее еще увидеть. Радует только, что мои взрослые дети давно живут в нормальных странах, и наша связь с ними не рвется из‑за очередных идиотских запретов».
«Блокировки — это не только про интернет, а про человеческие связи»
Истории людей из разных стран показывают, как технические ограничения превращаются в личные трагедии. Кто‑то тратит последние деньги на роуминг, кто‑то переучивает пожилых родителей новым приложениям, кто‑то больше никогда не смог попрощаться с близкими. Для одних блокировки — неудобство, для других — причина разрыва семейных связей и источник постоянного страха и злости.
